Константин Барулин Интервью для проекта «Единицы»

— Двадцать пять профессиональных сезонов. Если взять всех вратарей КХЛ, то четверть века отыграли только Еременко и Кошечкин.

— А какие лиги сюда входят?

— Первая — с твоего дебютного сезона во взрослом хоккее в Тюмени, затем Высшая, Суперлига, КХЛ — и четыре года в Швеции. Вот как раз о Швеции хотел начать — наверное, последние пару твоих сезонов непросто было себя убеждать ехать на целый год за границу?

— Понятно, что семья хотела, чтобы я оставался дома. Дети растут, дочь во мне души не чает. Супруга хотела, чтобы здесь поддержка была. Но на тот момент я не был готов бросить хоккей и окунуться куда-то.

— Мотивация играть в не самой сильной европейской лиге — явно не в деньгах?

— Нет. Но финансовая составляющая там была неплохая.

— Ты же много лет проводишь вратарские сборы в межсезонье вместе с Андреем Гавриловым. Были тогда мысли сделать историю круглогодичной, никуда уже не ездить, и с учетом твоего имени зарабатывать сопоставимо с игрой в хоккей в Европе?

— Мысли были, но нужно было время, чтобы все это развить. Андрей два-три года занимался, чтобы все это поставить на поток, и то, он еще на тот момент не зарабатывал тех денег, что я в Швеции. Хотя, да, думал о том, что нужно не упустить момент — пока сам на слуху.

— Заключительный сезон в «Буросе» скомканный вышел, судя по статистике?

— Играли практически пополам со вторым вратарем, молодой парень там был. Но за месяц до плей-офф у меня вылетел мениск. Две недели делали МРТ. Диагноз — еще две недели. И сезон закончился.

— Это у тебя чуть ли не первая серьезная травма в карьере, да?

— Да. Накопительный эффект получился. Но я все равно до конца сезона был с командой.

Главный тренер говорил, что ему было бы приятно видеть меня в качестве тренера. «Помимо того, что ты игрок великолепный, ты и как наставник многое команде даешь», сказал.

— Не рассматривал вариант остаться на тренерской работе в Швеции?

— Там урезали финансирование, осталась только молодежь. Амбиции были хорошие, но интересный момент в том, что там у любого клуба 51% акций принадлежит городу, а остальное должны «добивать» спонсоры. Нельзя, чтобы кто-то один в какой-то клуб делал колоссальные вложения.

— Возвращаясь на пять лет назад, расскажи, какими путями команда из четвертой на тот момент шведской лиги вышла с предложением на вратаря КХЛ? Или поиск работодателя тогда — это работа твоего агента?

— Интерес исходил от «Буроса». Такой, что в течение недели переговоров подняли зарплату в три раза и перебили все остальные предложения, которые у меня были по Европе.

— Не думал, что не топовые лиги Европы могут «схантить» топового игрока из России...

— Здесь во дворце висит единственная майка под сводами — Николая Дроздецкого. Он здесь играл лет шесть-семь, наверное. Был лучшим бомбардиром команды.

— Планировал, чтобы подняли еще одну с русской фамилией?

— Разговоров про это не было, но было бы интересно (смеется). Бурос вообще спортивный город, но у хоккея не так много болельщиков, потому что люди, в основном, ходят на баскетбол и футбол. Местный клуб в Лиге Европы играет, они тут и «Рому» как-то дома «прибили». Но город небольшой, и хоккейное руководство заинтересовано в том, чтобы и хоккей любили.

— Как на тебя за четыре года повлиял шведский менталитет?

— Начал потихоньку понимать. Отдельная история. У нас — по-своему, здесь — по-своему. Я сюда приезжал работать, и менять их стереотипы не собирался, хотя в команде под меня подстраивались — под мой английский, под мои шутки.

— В официальных матчах у тебя был все тот же градус эмоций?

— С годами убрал какие-то моменты, чтобы не распыляться, чтобы это не влияло на команду.

Но этот огонь, который внутри, его уже не убрать никуда.

— Твоего английского хватало для твоей роли в раздевалке?

— У меня он такой, фифти-фифти, но объясниться мог.

— Часто приходилось «взбадривать» команду?

— Ребята, которые с первого сезона со мной, знали, что я вспыльчивый, и что во время игры могу что-то резкое сказать.

В местной газете было интервью с моим партнером по команде, который сказал обо мне: «Бывает вспыльчив, но это мастер такого уровня, что все говорит по делу, это придает силы и дает понимание».

— Опыт игры в КХЛ позволял по делу «поучить» людей в третьей шведской лиге?

— У меня в одном из сезонов была в команде пара игроков, к которым, так скажем, у меня были вопросы по самоотдаче. И я, когда не был в заявке, посмотрел игру с трибуны. Мне было интересно — предвзято я отношусь к людям или нет.

— И какие выводы ты сделал?

— Что какую-то свою работу они выполняют, но я был прав в том, что не до конца.

— Тебе было позволительно проводить с ними «работу над ошибками» без тренерского штаба?

— Я не доносил это до тренера или руководства, но мог подойти к ним лично и обсудить какие-то моменты. Я был членом команды, и они были такими же игроки этой команды.

— Как воспринимали?

— Нормально, я же без какой-то подоплеки. По-игроцки. По-человечески. Направить в нужное русло.

— Какой самый дальний выезд был в этой лиге?

— Шесть часов на автобусе. В плей-офф есть перелеты, потому что команды с разных дивизионов играют между собой.

— Командный быт значительно проще устроен, чем в КХЛ?

— Практически все делали сами. Если матч выездной — то есть предыгровой обед и ужин после. А так — готовил себе сам.

— Куда еще приходилось тратить деньги, живя в Буросе?

— Если только на бензин, остальное семье отправлял. А машину давал клуб. Была БМВ, «единичка», но она плохо себя ведет в зимнем варианте, потом пересел на «Пежо».

— Прожив в Швеции четыре года, ты точно должен знать, что такое желто-красная баночка с волком...

— (смеется) Да... сюр...

— Сюрстрёмминг.

— Да, сюрстремминг! Я не пробовал. И не собираюсь! Ребята рассказывали, что было как-то перед сезоном командное мероприятие, и там был такой конкурс, типа эстафета — добежать до баночки, без помощи рук взять одну рыбку — зубами, губами — прибежать обратно с этим кусочком.

— Не твой гастрономический интерес?

— Неа.

— Тогда про Чехию, с которой начался твой вояж в Европу в 2021 году, такой сначала вопрос. На твой взгляд, там стоит пить что-то кроме «Пилснер Урквел»?

— О-о-о, это мой фаворит из пива. Единственное, его нужно пить разливное. В Чехии есть большие пивные дома — «Пилснер Хауз», там особенная атмосфера. И они относятся к этому совсем по-другому. У них закончился рабочий день, они после работы идут небольшими компаниями, берут по кружечке и сидят общаются.

— Как вообще возник вариант с Пардубице?

— Позвонил Душан Салфицки. Я заканчивать не собирался, решил попробовать. Но попал во время перестройки. Неудачно. Ехал на первого номера, но руководство с тренерским штабом как-то не «контачили», а потом и Душана убрали, и, по-моему, Томаш Ролинек стал менеджером. Но то время мне понравилось. Хорошие отношения в команде, хорошие болельщики. Это сейчас чехи как-то не очень к нам относятся.

— В чем был для тебя смысл в самом конце сезона поехать «доигрывать» его в Чехии?

— Чтобы форму не терять. Финансовая составляющая — два. Оставаться на виду — три.

— Четыре — поехать в чемпионат заведомо слабее, чем КХЛ, чтобы вернуть себе уверенность после неудачного сезона в «Нефтехимике»?

— Ни при чем это. Просто ехал продолжить сезон, чтобы он не заканчивался слишком рано, и чтобы я был готов к следующему.

— Следующий в твоих планах должен был быть снова в КХЛ?

— Конечно.

— Тогда почему в итоге оказался в четвертой шведской лиге?

— Предложения были сомнительные, а из Швеции — конкретное.

— Что такое «сомнительные»?

— Интерес проявляли, но не было конкретики. Даже потом через пару лет снова были разговоры о том, что был вариант вернуться в КХЛ. Была бы конкретика — я бы поехал.

— «Давай к нам, но не прямо сейчас, немного подожди»?

— Да. А до октября-ноября не хотелось ждать.

— А что еще для тебя «конкретика»? Зарплата, которая тебя устраивает? Роль в команде? Фигура главного тренера?

— Все в совокупности. И кто тренер, и что за команды, и в каких ты кондициях, и подойдешь ли ты по стилю игры этой команде. Понятно, что если дают много, то и на многое можно закрыть глаза. А когда идет разговор не о таких больших деньгах, влияет все в совокупности.

— Для тебя недостаточным был фактор просто остаться в КХЛ, пусть и сильно потеряв в деньгах?

— Когда я еще переходил в Нижнекамск, уже многие говорили, что «он сильно дорогой для нас». И даже до обсуждения не доходило. Понимаешь, тут все индивидуально. Кто-то еще идет за амбициями и поэтому не может опуститься в зарплате. Кто-то — семейный человек, скопил — и может продолжать за любые деньги. А у кого-то даже «подушки» никакой нет.

— Как сейчас модно говорить — «рыночек порешал»?

— Лет восемь-девять назад, если не больше, поменялась политика лиги и резко убрали ветеранов — человек семьдесят, наверное, стали свободными агентами. Андрей Сафронов тогда сказал: «Дайте мне денег, я из этих людей соберу топовую команду». Не могу сказать, что такое резкое омоложение стало плюсом.

— Прошлым летом из вратаря «Буроса» до тренера вратарей «Барыса» ты буквально один шаг сделал. Как сложилось, что старт нового этапа в карьере случился на родине, да еще и сразу в клубе КХЛ?

— Созвонились с Михаилом Григорьевичем Кравецом, мы с ним давно знакомы, и он предложил эту работу. Быстро обо всем договорились.

— Понятно, что все хотят работать именно в КХЛ, но обратная сторона такого старта, наверное, тоже есть?

— Конечно. Тренерских отставок ведь очень много. Так что как на пороховой бочке всегда.

— Давления стало больше, чем будучи игроком?

— Больше. Когда ты играешь, все зависит от тебя. А сейчас от того, какую ты донесешь информацию — правильную или нет, как ты ее донесешь, как ее воспримет вратарь.

— В бытовом плане тренерская работа для тебя чем отличается?

— Дневного сна больше нет. График совсем другой, много времени проводишь на работе. Постоянно делаешь разборы, в общем, совсем другая работа.

— У тебя есть представление о модели, которой должны соответствовать вратари твоей команды? Даже не столько в технике или тактике, сколько в психологии, например, что нужно держать эмоции в себе и не распыляться — и ты будешь этому учить и это требовать.

— Если касаться только психологии, то моих требований тут быть не может, потому что каждый человек по характеру — специфичный. Здесь наоборот нужно находить такие вещи, которые помогут каждому вратарю себя раскрепостить.

— Хорошо, а в стиле игры? Как ты строишь план работы, когда у тебя все три вратаря — разные?

— У меня в прошлом сезоне была неделя перед тем, как я приеду в Астану. И я за эту неделю посмотрел досконально весь сезон по Шутову и Бояркину — и составил определенный план тренировок под них. А потом к нам приехал Шил — и пришлось ему уже другие, специфические вещи давать.

— Быть дядькой-наставником, но все-таки еще действующим голкипером, а теперь тренером — это разные отношения между тобой и вратарями?

— Мне как тренеру нужно досконально знать и понимать, что с ними происходит. Не только на льду, но и вообще в жизни.

— Дружить ведь нельзя? Кого-то поближе к себе пускать?

— Кто сказал, что дружить нельзя? Выделять кого-то одного — вот это нельзя.

— Получается?

— Стараюсь. Но, опять же, тонкий момент — с кем-то можно и нужно строить диалог по-дружески. С кем-то — пожестче. Тренер должен это чувствовать.

— Настолько сильное впечатление произвел?

— Ну... это жесть была.

— Отношения не задались поначалу?

— Нас было трое тогда — Андрей Гаврилов, Ян Лашак и я. И он нас испытывал. Просто мучил на льду всю неделю. Полевые игроки уходили, снова заливали лед, и мы еще 45 минут работали. Упражнения высокоинтенсивные, мы еле успевали отдышаться.

И он никому ничего не говорил. Не разговаривали с нами. Не проявлял эмоций. «Так надо, выполняйте». Андрюха психовал. Ян психовал. Говорил: «Нахрена мне это нужно в 33 года?...»

И только после этой недели Юсси начал с нами разговаривать. Он таким образом увидел, кто как готов работать, и постепенно пошло общение.

— Получается, Юсси на год младше Лашака. Как тебе, что он так лихо начал? Казался тебе слишком молодым?

— Казался. Но мне было интересно, потому что до этого он работал в Ярославле с Семеном Варламовым, и, считаю, в первую очередь он его и подготовил к НХЛ. Семен же его потом в Колорадо привез.

— Приведи пример, что ты воспринимал в штыки из того, что Парккила от тебя тогда начал требовать?

— Я только перешел из ЦСКА, поэтому просто стиснул зубы и работал. И физически мне было нормально. Мне нравилось. Нравились мелочи. Как клюшку поставить. Ноги тут пошире, тут поуже. Хотя психологическое состояние было не всегда устойчивое. Я с супругой шутил: «Мне всего 27 лет, плюну на всю эту вратарскую беду, перейду в поле, стану бомбардиром».

— Давай чуть конкретнее — в чем именно твоя техника преобразилась тогда?

— Как говорил Андрюха Гаврилов: «Ты же вообще без техники!» (смеется). Очень много катания на щитках добавилось. И много катания вообще. Стал хорошо чувствовать ворота и позицию. И мелочей много поправили.

— Мне как-то один из вратарей рассказывал, что, оказывается, попав под хорошего тренера, понимаешь, что надо играть не как бог на душу положит, а что все должно быть системно.

— Если взять финнов и шведов — они примерно одинаково всех готовят с детства. У нас же все разносторонние, но, мне кажется, российская школа вратарей развивается, в том числе и системно. И становится одной из сильнейших — посмотри, сколько наших ребят сейчас играют в НХЛ. Было время, когда развитие ребят из Новокузнецка бросалось в глаза — оттуда вышли Бобровский, Сорокин, Подъяпольский, Кареев, Налимов...

— Медиа-служба «Атланта» в тот сезон сделала классный фильм о вратарях. И ты там говоришь такую фразу: «У русских вратарей такой менталитет, что нас нужно заставлять». Ты до какого возраста с таким менталитетом играл?

— После тридцати осознаешь, что все зависит только от тебя. В моей карьере был большой минус в том, что еще не так была развита вратарская школа. В Тюмени тренер вратарей появился не с первого года, в «Спартаке» его не было. Я практически во всех командах проходил летние сборы со всей командой, а не отдельно, как сейчас, когда тренер вратарей собирает ребят, и идет физическая, техническая, психологическая подготовка.

«Почему так тихо? Где ваши улыбки? Вы же занимаетесь любимым делом! Чтобы я не видел больше хмурые рожи!»

И он был во всем такой. Перепалками с судьями, с другими тренерами, со Знарком — он заряжал энергией. Я не скажу, что он был какой-то великий тактик — у него был хороший помощник, Андрей Потайчук. Тандем, как, например, у Быкова и Захаркина или Знарка и Витолиньша.

— Импульсивность Ржиги — она же абсолютно не агрессивная была, не злая?

— Да. Это же не Раймо Сумманен, у которого — (щелкает пальцами) — и замкнуло. Милош был адекватным человеком, и отличал конфеты от пряников. Если ему нагрубили, он мог и в ответ нагрубить, а если разговор идет в нормальном русле, то и он будет нормально общаться. При этом он любил быть в центре внимания, любил переключать на себя внимание — взять те же пресс-конференции: ему дают слово, и он уже картинку нарисует.

— Есть для тебя самый запомнившийся момент о работе с ним? Кроме того, когда он встал на колени перед командой после победы в полуфинале над «Локомотивом».

— О, но этот момент показывает как раз весь тот «Атлант». Вот все говорили тогда — «Атлант» неожиданно взорвал лигу... Но у нас была приличная команда, четыре хороших звена, были и исполнители, были и ребята, которые делали черновую работу. Милош раскрыл нам крылья, и мы это почувствовали. Это были очень семейные отношения, а не только работа, поэтому эпизод, когда Милош встал на колени перед командой — это как раз об отношениях друг к другу.

— Ржига с вратарями как-то отдельно общался?

— Нет, но вот в плей-офф, когда меня во второй игре поменяли и дальше поставили Витальку, он подошел, сказал: «Не расстраивайся, все нормально, идем дальше». Он в такие моменты всегда нормально общался и с вратарями, и с другими игроками.

— Получилось, что вы с Ковалем сыграли по две игры в начале плей-офф, а уже потом ты бессменно играл — до самого конца.

— Да, я сначала сыграл две с «Северсталью» — первую хорошо, выиграли в овертайме, а вторую что-то неудачно, и поставили Витальку. У нас как такового первого номера-то и не было в том сезоне, мы играли примерно «две через две».

— А Лашак и Гаврилов?

— Мы на предсезонке съездили на турнир в Ригу, и после него, по-моему, Яна убрали, а Андрюха еще оставался, но тоже только до начала сезона. И прямо перед сезоном взяли Витальку, и он на старте из десяти игр сыграл семь, а я — три. А потом пришел Ржига. И мне позвонил Ян и сказал, что теперь буду играть я (смеется).

— Как он это понял?

— Милош ему позвонил и сказал (улыбается).

— Какая роль была у Парккилы во время плей-офф, который стал для тебя «серебряным»?

— Много давал в плане психологии. Делал клипы про соперника, и отдельно — мотивационные видео для меня — либо с моими моментами, либо бои UFC — мы с ним часто тогда смотрели Сен-Пьера. Все под музыку, помню, просил ребят из медиа-службы, чтобы помогали ему с этим. А у меня как раз тогда сын родился, и он мне говорит: «У тебя свой сынок, а ты у меня сынок». Так до сих пор и называет, в сообщениях пишет по-английски, и добавляет — «sinok».

— А не опасная история тренеру подружиться вот так с одним из вратарей или даже с обоими?

— Я считаю, это должно быть. Тренер вратарей должен подружиться с вратарями. Да, нам, вратарям, это может быть не на руку, что он одинаково в хороших отношениях с обоими, но так он лучше понимал, где мы — готовы, где — не готовы, а он должен потом главному тренеру говорить, кто готов лучше.

— У тебя какая философия о взаимоотношениях между вратарями в команде? Михаил Бирюков мне говорил, что не может быть друга-вратаря.

— Тяжелый момент. И на этом многие горят. Понятно, что конкуренция, что это работа и тяжелый труд, что в команде — двадцать человек, а тут — либо ты, либо он. Но должны быть приятельские отношения, а если уж ты открываешь душу, то и с той стороны это должно быть взаимно. У нас с Ковалем так и было. А если вы постоянно «кусаетесь» и не доверяете друг другу...

— Каким тебе запомнился финал против «Салавата Юлаева»?

— Тяжелым. Иногда — непонятным.

— Например?

— Второй матч в Уфе, у них Вовка Антипин идет встречать Федьку Федорова, натыкается ему на колено — и Федьке дают «пять и до конца». Понятно, что мы уступили в серии 1:4, но борьбу мы навязывали в каждой игре.

— Игорь Захаркин говорил, что главная проблема Уфы в финале — вратарь Барулин. Каково это было ощущать на себе? Треш-ток? Тычки?

— Понятно, что мы все друг друга знали, и я дружил и с Радуловым, и с Григоренко, и с Пережогиным. Но плей-офф — это война, там нет друзей. Так что против меня меры принимали. Пытались вывести из себя.

— В финале позволяется бить чуть больше, чем позволялось бы в регулярке?

— Судьи за этим конкретно следят, потому что любое удаление может повлиять на исход матча. Кость в кость, но все стараются делать это так, чтобы не было двух минут. Помню, в том же плей-офф, в серии со СКА, у Артюхина было задание — идти в меня. Постоянно. Он вылезал на ворота не для того, чтобы гол забить — а шел в меня. Меня пару раз чуть ли не уносило до борта, откуда ледозаливочная машина выезжает... Это плей-офф.

— Сколько времени нужно, чтобы после проигранного решающего матча осознать, что второе место, да еще и MVP плей-офф — это серьезный и тоже достойный результат?

— MVP — это приятно, но... После проигрыша приходит опустошение. Чуть легче стало, когда прилетели в Москву, и нас встречали болельщики. Встречали, как победителей, качали на руках. Вот тогда, возможно, пришло какое-то осознание.

— А еще так получилось, твой победный полуфинальный матч против «Локомотива» стал для «той» команды последним официальным. Что ты помнишь из матча открытия следующего сезона, по ходу которого стала известна новость о трагедии?

— Я помню все...

...

Еще, помню, у нас был предсезонный турнир в Риге, где тоже был «Локомотив». Был выходной день, мы с ребятами гуляли по старому городу, с нами были Сашка Вьюхин, Гена Чурилов, Саша Галимов, Ваня Ткаченко — мы все хорошо общались. Ванька так вообще был суперчеловек...

Слезы не сдержать было. Я вернулся домой, ревел, как мальчишка.

— Еще играя, давно планировал переход на тренерскую работу?

— Когда я только начинал играть, когда мне было 20 лет, 23, даже 25... думал, что нет. Ну куда, ну посмотри на нас, идиотов, как вообще можно? Но чем старше становился, тем больше понимал, что это интересно. И очень интересно в плане психологии — потому что человек другой профессии просто не знает всех «вратарских» нюансов. Я давно веду записи. И тренирую уже несколько лет, еще со Швеции.

— Кого приходилось тренировать?

— Провел пару кэмпов, которые организовывал клуб. Вел всех вратарей школы от самых маленьких до юниоров — у них всего две тренировки в неделю, время позволяло. И с вратарями своей команды занимался.

— У твоей команды не было тренера вратарей?

— Был, но, можно сказать, по совместительству — на два раза в неделю. Так что я и видеоразборы сам делал, и вратарские проводил. Был играющим тренером. И все четыре года с еще одним русским мальчишкой работал.

— Что за мальчишка?

— Зовут Сашка. Его отец работает в оркестре в Гетеборге. Мы были знакомы, и вот он как-то попросил его тренировать.

— До предложения из «Барыса» думал о том, кого хотел бы тренировать — детей или взрослых?

— Конечно, у меня была задача попасть в КХЛ. Но думал и свою школу открывать, и сборы проводить для всех желающих — потому что было желание оставаться дома и никуда не ездить. Но сейчас все определилось.

— Кажется, будто частная история — менее ответственная? Поработал недельку с человеком, научил шнурком в штангу приходить, потому что ты считаешь, что так правильно, и спасибо, до новых встреч.

— В мое время вратарских школ не было никаких, а сейчас — очень много и у всех разный подход. Да, кто-то считает, что только он учит правильно. Кто-то просто кучу вратарей набирает, чтобы денег заработать. А кто-то делает качественно. Нужно отличать мышку от кошки.

— Ты согласен с тем, что раньше одним из определяющих качеств вратаря было именно умение «играть», а не правильная техника или определенная тактика?

— Я тебе сейчас скажу одну мысль, которую мы обсуждаем с моими товарищами. После таких вратарей, как Вьюхин, Симчук, Тарасов, Еремеев, были мы — Кошечкин, Еременко, Барулин, Гелашвили — а потом настал момент, и многие стали делать из вратарей европейский стандарт. Финско-шведский. И все стали «роботами», про которых мы говорим — 190 см и баттерфляй. Но теперь скауты и в КХЛ, и в НХЛ ищут тех, у кого наоборот есть своя специфика. Необычных. Посмотри на Петьку Кочеткова — он парень, который сам себя сделал, и он мне напоминает таких ребят, как Вадик Тарасов — уже очень техничный хоккей, но отдельный стиль. И хочется вот этой индивидуальности, которая была раньше. Что делал Руа, Бродо, как Макс Соколов играл, а Куик в Лос-Анджелесе — это вообще отдельный стиль.

— Тренер вратарей должен обладать навыками скаутинга?

— Должен.

— По каким критериям ты бы выбирал вратаря в команду КХЛ?

— Сейчас многие смотрят на рост, ниже 188 — не нужен. Я бы выбирал по многим критериям — и по психологии, и по катанию, и по многим другим. Возьми прошедший полуфинал Кубка Гагарина, там три вратаря — чуть выше 180.

— Ты согласен с тем, что не так давно был период, когда все вратари стали супертехничные, а сейчас как будто снова возвращается индивидуальность в стиле, что снова есть, скажем так, «игровички»?

— И потому, что все стали системные — а системы похожие, и значит вратари предсказуемые — теперь всем и подавай индивидуальность.

— Как найти баланс между «правильностью» и «творчеством»?

— Приведу пример — Костя Власов. Когда я с ним играл в Высшей лиге в Тюмени, его техника была на тот момент самой лучшей среди всех. И я не понимал, почему он не в Суперлиге. И до сих пор не знаю, в чем был фактор. Потому что в Суперлиге тогда было главное — ловил ты или нет.

Все говорят: «Ну вот, там, у Билялова своеобразная техника». Он читает игру? Читает. Он ловит? Ловит.

Помню момент из детства, мне лет восемь, и мы уже года три-четыре тренируемся. И приходит мальчишка в секцию. Кататься не умеет, прыгает, как каратист, отбивает шайбу. А на вторую тренировку уже не смог, залетало все подряд. Поэтому, как по мне — главное, всегда ловить.

— Вратарским инстинктам — поймать ловушкой у себя за спиной — можно научить?

— Для этого ты должен быть готов физически. Имею в виду — не быть атлетом с «кубиками», а быть пластичным, как гимнаст. Должен уметь из любой ситуации встать и сделать акробатическое движение. Посмотри, как играл Мартин Бродо и Пекка Ринне — много тактических ошибок, но могли сделать так, что и пяткой достать, и рукой — и это уже зависит от того, готово твое тело или нет.

— Четверть века в профессиональном хоккее дает такую насмотренность, чтобы ты глядя на вратарей мог понимать — этот «да», этот «нет»?

— С первого взгляда можно понять, техничный вратарь или не техничный. А чтобы углубиться, сделать вывод — хорош или плох, нужно уделить время.

— Если бы тебе нужно было наоборот оценить вратаря, не глядя на него, а имея на руках только статистику — в какую графу ты бы посмотрел?

— Да я так никогда не сделаю.

— Давай представим, что такое условие.

— Тогда точно кота в мешке берешь.

— И все-таки?

— Процент отраженных бросков.

— Почему не количество побед?

— Достойный вопрос. Мне один вратарь из Ярославля рассказывал, как у него в сезоне был коэффициент надежности 0.5, но при этом, говорит, как я выйду — либо проигрываем 0:1 в основное время, либо по буллитам. А напарник выигрывает, например, 5:3, и потом у него 10 побед из 12 игр, а у этого вратаря с идеальной статистикой — 4 поражения из 5.

— А ты когда-нибудь, в КХЛ, во время игры, глядя из своих ворот на противоположные, думал что-то вроде: «А этот-то как здесь вообще оказался?»

— Сейчас скажу, что думал, а потом самому прилетит. Так нельзя, вратарская доля — неблагодарная.

— И все-таки — было такое?

— Ну, конечно. Хотя, бывает, весь вопрос в том, подходит вратарь под систему или нет. У Петра Ильича в «Ладе» были вратари — Иржи Трвай, Юсси Маркканен — которые подходят под систему, где ты должен взять первый бросок, с определенной позиции, а все остальное подчистят защитники. Или, к примеру, Микко Коскинен. Шикарный вратарь, шикарно в СКА играл, но у него были серийные голы — прямые броски с дальней дуги, он не успевал складываться и ему все заходило под руками. Высокий, неудобно ему было эти броски брать.

— Полагаю, под явного первого номера такие нюансы, должны учитываться в командной тактике.

— Вот, вот! И сейчас уже многие тренеры и специалисты разбирают игры вратаря, прежде чем пригласить его в команду. Подходит он или нет. Приглашают вратаря, и потом уже с главным тренером и защитниками они обсуждают, кто где играет, дают бросать или нет, выходит вратарь или нет, как играют «два в одного», «три в два», какие броски оставлять на вратаря, а какие блокировать в меньшинстве.

— А можно строить систему обороны команды, в первую очередь отталкиваясь от вратаря?

— Думаю, нет. А ты видел такое?

— А я тоже думаю, что нет. Банально — делаешь команду зависимой от одного человека.

— Что-то похожее было в Череповце, когда Вася Кошечкин там играл. Может это так выглядело, конечно, но очень многое от него зависело, и система обороны как-то совместно с его игрой была построена.

— Или наоборот, отбил в шпагате — «вау, тащит!»

— Юсси мне еще в «Атланте» говорил: «Если ты что-то в шпагате поймал, значит ты уже неправильно сыграл. Не прочитал игру, далеко выкатился — или наоборот не вкатился».

— Мне один вратарь говорил: «Вот лучше бы не придумывали этот реверс», мол, все резко перестроились, чтобы его использовать, а проблем с ним не меньше — но без него в современной системе никуда. Тебя не бесил переход под этот элемент?

— Все движется вперед. Все размышляют, смотрят видео, кто как играет. Раньше сел, плечом закрыл. Потом реверс появился — должен вынести ногу, закручиваться на штанге. Потом оверлэп придумали — вон игрок идет по краю, вроде уже вратарь привык садиться в реверс — а сейчас уже надо выходить чуть вперед за штангу.

— Часто играть реверс — бедра же «летят»...

— Ты подкован (улыбается).

— У тебя как?

— Меня, тьфу-тьфу-тьфу, серьезные травмы миновали. Было растяжение крестообразных — толкнул защитник — на этом все.

— Правда, что в плей-офф количество пропущенных шайб в конкретном матче для ментально зрелого вратаря не будет иметь значения?

— Ты должен уметь себя настраивать так, что неважно, сколько «туда» (показывает за спину), главное, чтобы в противоположные на одну больше. Посмотри, как в НХЛ люди играют — с улыбкой после 5:4 и 6:5. Они прекрасно знают, что хоккей — это игра, а игра может перевернуться в любую сторону.

Мне все мои друзья, бывшие хоккеисты, всегда говорили — «получай удовольствие». А я до 40 доиграл, и все равно — перед каждой игрой переживал.

Выходил на матч — концентрация, нервозное состояние, адреналин — и только после игры получал удовольствие. Если победили, то вообще кайфовал.

— Четверть века по триста дней в году надевать форму не надоедало?

— Был же отпуск. Пара недель проходила — и хотелось обратно ее примерить.

— Много менялось за эти годы в КХЛ по сравнению с Суперлигой?

— Сборы. Подход стал намного более профессиональный. Появились индивидуальные программы, мониторинг сердечного ритма. Стали смотреть, у кого что показало медицинское обследование, кто в каком состоянии пришел, кому надо втянуться. И, конечно, зарядка. Ой... Я просто ненавидел этот день сурка на сборах, когда у тебя есть зарядка.

— Можно сказать, что вашему поколению вратарей — середины-конца 80-ых — не повезло в том, что вам пришлось переучиваться на новый хоккей взрослыми, а условные Илья Набоков и Даниил Исаев играют так, как их учили всегда?

— Да, мы попали на перестроение всей системы. На перестроение вратарского стиля, хоккейных правил. Хоккей стал мобильным — в Суперлиге игроки были под 100 кг, а сейчас посмотри, все — 70-75. Но грех жаловаться. Учись, чтобы соответствовать.

— Назови вратаря самого сильного характера из числа тех, кого ты знаешь лично.

— Сашка Еременко. После многих моментов в своей карьере, после тридцати лет взял два Кубка. Проявил характер.

— Мне кажется, что для фамилий Еременко, Кошечкин, Барулин подходит такое слово — «глыба». И такое впечатление, что сейчас мало кого из вратарей можно так назвать — да, много классных, атлетичных, техничных, но много ли тех, на ком строится и держится топ-команда?

— Тонкий вопрос. Омоложение лиги прошло и среди игроков, и среди вратарей. И было много одногодок — выстрелил и куда-то пропал. И шанс дают всем, за сезон в команде по пять-шесть вратарей может пройти, а это иногда не дает кому-то раскрыть потенциал. Нет становления, а есть текучка. Но посмотри, как, например, Подъяпольский держит свой уровень — его ведь в «Динамо» тогда брали под плей-офф. Посмотри на многих ребят, они интересные — те же Набоков, Исаев, взгляни на Костина — как он раскрылся в «Сибири» и потом в «Торпедо».

— Высшая лига твоей юности тоже по фамилиям была очень приличная — Фаунтин, Ячанов, Карпенко, Колесник, Франскевич, Гелашвили, Наумов — они же все потом в Суперлиге играли. Та «вышка» была сильнее нынешней?

— Сильнее. В первую очередь потому, что любая команда могла подняться в Суперлигу, и к этому стремились. Поэтому и составы, и тренерский штаб, и финансовые вливания — все было.